Международная конференция Языковая семантика и образ мира
Секция: Историческая семасиология и историческая грамматика

Николаева Т.М. (Казань)

В свое время вместе с профессором В.М.Марковым мы высказали рабочую гипотезу о самобытном происхождении русского литературного языка, его исконной восточнославянской основе и рассмотрении церковнославянского как его стилистической разновидности. Доказательством тому - возникновение письменности и высокая степень культуры наших предков задолго до принятия христианства на Руси, наличие устной формы как первичнонормированной, право “литературного гражданства” делового стиля, специфика функционального статуса церковнославянского, не отвечающего требованиям, пред'являемым к языку-средству коммуникации (территория, народ-носитель, поливалентность), появление в древнерусских памятниках стилистических параллелей типа: “Олег нача городы ставити” и “Се буди мати градом' русьским'” или: “ПоидЬти... володЬти нами” и “Господь нашь, владЬя животом' и смертью ... “ и др.

Дальнейшие разработки проблемы происхождения русского литературного языка еще более убедили в правильности наших позиций. При решении вопроса о функционировании церковнославянизмов в древнейший период мы учли высказывание Г.О.Винокура: “Никто им не пользовался в обиходной жизни”, которое нарушает идею поливалентности (способности обслуживать все сферы общественной жизни) - обязательного условия существования языка как средства общения. Эту мысль продолжает и усиливает В.Хюттль-Ворт: “Церковнославянский никогда не был в обиходе у высокопоставленных священнослужителей, не говоря уже о рядовом духовенстве”, что, к сожалению, не было подтверждено фактическим материалом и требовало доказательств.

В связи со сказанным мы сочли необходимым обратиться к исследованию лексического состава древнейших “уставных” памятников XI-XIII вв., посвященных проблемам взаимоотношений: церкви и холопства (“Правила” митрополита Кирилла 1274г), церковников и домостроительства (“Правила” митрополита Иоанна), святых отцов и язычества (“Вопрошание” Ильи Кирикова), священника и греха (“Церковный устав Ярославов”). Особое внимание уделяется требованиям церкви к созданию семьи. В “Заповедях митрополита Георгия”: “и чтобы без венчания жон не поимати никому же, ни богату, ни убогу, ни нищему, ни роботну”...”женитва” без венчания “не чиста”, это “тайный брак”. “Заповеди” предписывали не венчать, если кто “третью жену поиметь”, но тут же в жизни констатировали наличие “треженцев”, запрещая только принимать от них “проскуры”. Практическая установка у церковников XII в. - на внедрение в жизнь венчального единобрачия, а отсюда - стремление защитить интересы “венчальной” жены, которая была под защитой церкви и христианского законодательства. “Церковный устав” Ярослава берет ее под защиту от побоев: “Аще кто пошибает боярскую жену, за сором ей 5 гривен золота, а митрополиту такоже”.

В защиту интересов “венчальной жены” церковь выступала и в случаях нарушения мужем супружеской верности: “Аще кто свою жену роспустив, а иную поимет, пост 2 лета, а поклона 700 на день” ...”Аще же пустит жену, да не венчается” (если будет настаивать на втором браке ) ... “Аще муж оженится второю женою, а со старой не роспустився”, - церковь полностью вставала на сторону “старой”.

По следам церковных памятников - “Церковный устав” Владимира, “Церковный устав Ярославов” - исследователь проникает в самую сердцевину брачного союза, включающего проблемы “судов церковных”, вызванных такими явлениями, как “пошибалное” (драка) “промежы мужем и женою о животе” (из-за имущества), кража жены у мужа за что велят ему “казнити ю” (наказать по-домашнему) , “но про то их не розлучити”, если “будет жене недуг” - про то ее “не пустити”, в случае “утайки умышления на жизнь мужа” или прелюбодеяния, удостоверенного “добрыми послухы”, а также “аще жена без мужия слова имеет с чюжими людьми ходити или пити или ясти опроче дому своего спати” и т.д.

Анализ “уставного” языка приводит к выводу, что лексический состав памятников данного жанра отражает все особенности речи восточных славян. Церковнославянские элементы здесь весьма редки, они используются в случаях, когда речь идет о крещении, причастии, исповеди, различного рода церковных обрядах, а значит - стилистически обусловлены. Результаты исследований вызывают необходимость признания восточнославянского языка-основы как средства коммуникации, что находит свое четкое отражение в церковных законодательствах и уставах, и лишний раз убеждают в его самобытном характере.