Содержание сборника

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА ФОЛЬКЛОРНОЙ КАРТИНЫ МИРА
В ПОСЛОВИЦЕ-АНТИТЕЗЕ

Т.Г.Бочина

Особую группу оценочных предикатов, формирующих антитезу, составляют слова, в которых доминирующим является символический компонент значения, слова, высокочастотные в языке фольклора и отражающие ключевые понятия фольклорной картины мира. Рассмотрим несколько пословиц, в которых в качестве эталона-оценки использованы оппозиции свет - тьма, мать - мачеха, калина - малина, лебедушка - полынь, мед - лед, вода - беда. Хорошо известно, что понимание любого фольклорного текста предполагает знание не только русского языка, но и фольклорной картины мира, складывающейся из элементов трех уровней: досимвольного, слоя символов и наиболее глубинного среза - семиотических оппозиций. Безусловно, сказанное справедливо и в отношении пословиц. Если иметь в виду языковую характеристику анализируемых пар, то среди них лишь одна представляет собой антонимы (свет- тьма), члены двух других оппозиций соотносятся с языковыми антонимами по своим дифференциальным денотативным семам: мать - мачеха (родная - неродная), калина - малина (горькая - сладкая). Системным отношениям всех других оппозитов семантическая противоположность не свойственна. Однако во всех трех случаях адекватная интерпретация пословиц возможна только в контексте фольклорной картины мира, с учетом семантических особенностей фольклорного слова.

Рассмотрим пару свет - тьма. В отличие от пословицы Ученье - свет, а неученье - тьма в паремии Работа есть - свет, а работы нет - тьма предикаты свет и тьма теряют свою номинативную определенность. А.Т.Хроленко отмечал, что оценочная компонента в семантической структуре фольклорного слова "часто преобладает и даже нейтрализует номинативную, как в словах свет, душа, сердце и т.п. Здесь слово превращается в своеобразный артикль сверхположительной оценки" [Хроленко 1979: 153].

Своеобразными артиклями сверхположительной и сверхотрицательной оценок стали в устном народном творчестве слова мать и мачеха. Показательно место слова мачеха в иерархии оценок, где оно приближается к эталону сверхзлобы: Счастье мать, счастье мачеха, счастье бешеный волк. Столь же красноречиво осознание того, что Не всякая мачеха - крапива; не всякая падчерица - маков цвет, ибо исключение только подчеркивает правило, указывает на общепризнанную норму. В качестве оценочных предикатов лексемы мать и мачеха применяются для выражения ценностно-значимого отношения к самым различным предметам и сторонам бытия: Москва кому - мать, кому - мачеха; Иному счастье (или: служба) мать, иному мачеха; Родина смелому - мать, а трусу - мачеха; Пахарю земля - мать, а лентяю - мачеха; Достаток - мать, убожество - мачеха; Родимая сторона - мать, чужая - мачеха. В столь широкой отнесенности данных лексем в качестве ценностного квалификатора понятий, выраженных конкретной и абстрактной лексикой, по-видимому, проявляется тенденция лексем мать и мачеха к тому, чтобы стать выразителями универсальных оценок, хотя, конечно, их валентность на смысловое развертывание не столь сильна, как у общеоценочных предикатов хороший, плохой, и ограничена денотативными и фоновыми компонентами значений (родная - неродная, добрая - злая, щедрая - скупая, приносящая удачу - несчастье).

Отметим также, что противопоставление мать - мачеха манифестирует древнейшую оппозицию мифопоэтической модели мира "свой - чужой". Следовательно, в изречении Родимая сторона - мать, чужая - мачеха тема "свой (Родина) - чужой (чужая сторона)" описывается посредством другого варианта того же самого семиотического инварианта. Таким образом, здесь своеобразная "тавтология", когда свое оценивается через другое свое, а чужое - через другое чужое, т.е. положительное описывается через положительное, отрицательное - через отрицательное. Следуя той же логике, можно предположить, что в русской картине мира смелый и пахарь - положительно оцениваемые "свои", а трус и лентяй - отрицательно оцениваемые "чужие".

Традиционными антиподами в русском фольклоре являются калина - символ обманчивой красоты, горькой доли, неволи, и малина - символ сладкой привольной жизни. С этой "калиново-малиновой" символикой тесно связана образная характеристика в пословице Чужбина - калина, Родина - малина, которая, конечно же, глубже противопоставления "горькая - сладкая жизнь". Фольклорно-обрядовая символика калины и малины тесно связана с представлениями русских о счастье и несчастье. Так, В.И.Даль в своем словаре определил фразу Да это просто малина! как "раздолье, приволье". Прав В.М.Мокиенко, когда пишет, что выражение Не жизнь, а малина! лишь на первый взгляд прямой двойник итальянского dolce vita "сладкая жизнь", на самом же деле "в отличие от "калиновой" горькой неволи у свекра и свекрови "малиновая" жизнь - это прежде всего приволье и широкий размах, о котором мечтают искони русские "добры молодцы". Конечно, "не жизнь, а малина" - это и обильная, вкусная еда, и удобное жилище, и прочие материальные блага. Но без такого простора, без приволья, без воли - это уже не "малиновая жизнь", а постылая "dolce vita", которая часто оборачивается рабством духа и бессилием плоти" [Мокиенко 1986: 251]. Таким образом, Родина-малина - это воля, свобода, широкое и открытое пространство без конца и края, что соответствует представлениям русских о хорошей, настоящей жизни, а чужбина-калина - обманчиво красивая жизнь, оборачивающаяся горькой неволей.

В разряд коннотативных антонимов можно отнести оппозицию лебедушка - полынь в пословице Чужая жена - лебедушка, а своя - полынь горькая. Денотативные семы членов данной пары не являются соотносительно противоположными: 'красивая' - 'горькая'. Но контрастирование семантически производных слов лебедь - полынь не является семантической аномалией. Согласно традиционной народной символике, лебедь - символ не только молодой пригожей женщины, но и красоты, всего светлого, противостоящего темному (Ср.: белая лебедь - "девушка" как антипод серой гусыни - "замужней женщины" и вóрона - "символа темного" [Потебня 1989: 310]), а полынь, как и другие горькие растения, - символ горя, печали [Потебня 1989: 297]. Применительно к языку фольклора можно сказать, что слова лебедь и полынь - знаки сверхположительной и сверхотрицательной оценок, приложимых не только к женщине, но и мужчине, а также к объектам окружающего мира. О доминировании оценочных сем в значениях членов данной пары свидетельствуют морфологический и синтагматический показатели: уменьшительно-ласкательный суффикс -ушк- и "тавтологичное" сочетание полынь горькая (т.е. горечь горькая). Заметим также, что данная пословица прошла многовековую шлифовку в народных песнях, в которых неоднократно повторен мотив лебедь - полынь: Как чужая-то жена лебедь белая моя; / А своя-то жена - полынь горькая трава. По поводу своеобразия данной оппозиции В.И.Еремина писала: "Лебедь белая - хорошая, красивая; полынь горькая - плохая, неприятная; т.е. перед нами типичный случай метафорической перифразы, когда она покоится не на сопоставлении, а на образном замещении характеризующего признака" [Еремина 1978: 40].

Другой пример коннотативной антонимии дает пословица На языке мед, а под языком лед, или На язычке медок, а на сердце ледок. Рифма мед - лед - одна из традиционных: Я на лед послов пошлю, а на мед сам пойду; Есть медок, да засечен в ледок; Фашист думал на Десне мед, а его спустили под лед, и объяснение ее "права на существование" лишь требованиями эвфонии далеко не достаточно. Так, мед издавна был символом красноречия, синонимами слова мед были: сладость, красота, блаженство, мудрость, красноречие, наслаждение и удовлетворение, богатство, т.е. слова с положительной оценочной коннотацией. Символика широко отразилась в языке: медоречивый, медоязычный, сладкоглагольный, сладоречивый, сладкие и медоточные словеса. Ассоциации символического и вербально-семантического планов лежат в основе семантического образования слова мед 'сладкий' (со сверхположительной оценкой). Напротив, слова лед, мороз, холод - своеобразные "артикли" сверхотрицательной оценки, генетически восходящие к символу холод - печаль, забота, жестокость. Так, в лирических песнях жестокая мать соотносится со снегом, свекор - с морозом и т.д. [Потебня 1989: 305].

Таким образом, противопоставление мед - лед, медок - холодок: Любил медок, люби и холодок - семантически закономерно, ибо выражает коннотативную антонимию. Данная оппозиция - пример выразительного семантико-стилистического средства создания антитезы, формирования смысла пословиц о лицемерии, другими вариантами которой являются паремии Уста медоточивые, а сердце смолой кипит; Медовый язык, да каменное сердце, также основанные на коннотативной антонимии (медоточивый - смолой кипит, медовый - каменный).

Нетрадиционно осмысляется древняя фольклорная формула вода - беда в пословице Виноватого кровь вода, а невинного беда. Как отмечают исследователи русского провербиального пространства, рифмопара вода - беда является одним из вариантов смыслового инварианта-мотива, вытекающего из связи в мифологии славян воды с отрицательным началом: Жди горя с моря, беды от воды; Беда за бедой, как волна за волной; Кто в кручине, тот что корабль в пучине; Река - не море, тоска - не горе и т.д. Однако в составе антитезы рифма семантизируется иначе: словообразовательные антонимы виноватый - невинный указывают на противоположность значений лексем вода и беда и прежде всего на их аксиологическую противопоставленность (нейтральная оценка у воды и отрицательная - у беды). Сопряжение же кровь - вода также уходит корнями в далекое прошлое и заимствовано, по мнению И.Снегирева, из текста Псалма 78,3: "пролияша кровь ихъ яко воду" [Снегирев 1831: 166]. Итак, слово вода, занимая в синтагме конечное положение, притягивает традиционную рифму беда, но релевантной является не стандартная взаимосвязь воды с трудными испытаниями, опасностями, а контекстуальная противоположность, на которую указывают использованные в качестве темы антитезы словообразовательные антонимы.

Литература

Еремина В.И. Поэтический строй русской народной лирики.- Л.,1978.
Мокиенко В.М. Образы русской речи.- Л.,1986.
Потебня А.А. Слово и миф.- М.,1989.
Снегирев И.С. Русские в своих пословицах: Рассуждения и исследования об отечественных пословицах и поговорках.- М.,1831.- Кн. 2.
Хроленко Б. Семантическая структура фольклорного слова // Русский фольклор: Материалы и исследования.- М.; Л., 1979. - Т.19.

© 1995-2003 Казанский Государственный Университет