Содержание сборника

А.Л.ВОЛЫНСКИЙ О КРИТИКАХ-СОВРЕМЕННИКАХ

А. В. Быков
(Казань)

Аким Волынский (1863-1926) - известнейший критик серебряного века, один из основателей русской религиозно-философской критики, вскоре после смерти был забыт. Дело не только в том, что его взгляды противоречили советской идеологии. И сейчас он редко является предметом исследований, в отличие от его соратников Д. Мережковского и В. Розанова. Причины такого положения дел кроются, помимо всего прочего, и в самом характере его критики. Ярким примером в этом смысле может служить анализ его высказываний о критиках-современниках.

Среди них наибольшее внимание Волынского привлекал Н.К.Михайловский, который был самым влиятельным представителем господствующего социально-публицистического, народнического направления критики, осознававшееся Волынским как враждебное. Открытую публицистическую полемику с Михайловским он вёл в начале 90-х годов ХIХ века. Рецензия на отдельную статью Михайловского о русской литературе (1894) помещена в книгу "Русские критики" (раздел "Полемические материалы"). И, наконец, деятельность публициста получила более или менее обстоятельную характеристику в связи с анализом журнала "Отечественные записки" в статье "Современная русская журналистика" (1901).

Первые нападки Волынского на лидера народничества были не столь откровенны, прикрыты тонким слоем иронии. Перед "нанесением удара" в адрес оппонента произносится ряд "любезностей", становящихся всё более двусмысленными. "Имя его звучало очень громко и симпатично для огромного большинства читателей". Волынский сразу же определил характерность Михайловского для "нашей несколько вялой и поверхностной культуры", его зависимость от шестидесятников. Волынский "тепло" отзывается о его завидной разносторонности: он и учёный-социолог, и публицист, и литературный критик, и даже писатель. В статьях Волынского охарактеризованы все эти ипостаси.

Обращаясь к научно-философскому аспекту деятельности Михайловского, Волынский не провёл анализа конкретных идейных его положений. Его обвинения лишены научной доказательности. Состоятельность субъективного метода Михайловского Волынский совершенно отверг. Внешне его выводы совпадают с мнением современных исследователей Михайловского, например, В.Н. Коновалова, который писал: "научная несостоятельность и утопичность теории прогресса и всей субъективной социологии Михайловского (...) очевидна". Но обвинения критика-идеалиста имеют совершенно иное основание. По его убеждению, наука должна опираться на идеалистическую философию и, анализируя реальные факты, решать отвлечённые, метафизические, вечные вопросы. Именно такой настоящей науки в России, по мнению Волынского, нет, нет по вине, в том числе, Михайловского, субъективная социология которого, имея материалистическую основу, действительно, по большому счёту, не выходила за пределы социальных вопросов современности. Волынского особенно раздражало, что Михайловский постоянно декларировал свой принципиальный отказ заниматься отвлечёнными, "праздными" вопросами. Кроме того, статьи критика-народника и по форме были ненаучны: в них не было ни строгой логики, ни последовательности, зато были многочисленные публицистические отступления. В целом, у Волынского не было адекватного критерия для анализа научных взглядов Михайловского, потому он не мог их объективно оценить. Его суждения об этом имели не научное, а публицистическое значение, как факт борьбы идеализма с материализмом в критике.

В глазах Волынского огромная популярность Михайловского среди читателей основывалась главным образом на его незаурядном публицистическом таланте. Он был остроумен, находчив, энергичен. Уходя от теоретического спора, Михайловский умел выставить противника в смешном виде, выдвигая на первый план несущественные для идейной полемики, но яркие и запоминающиеся мелочи, например, недостатки стиля. Именно таким образом он ушёл и от серьёзного философского спора с самим Волынским. Всё это действительно так, но, обвиняя Михайловского ещё и в клевете, откровенной лжи, Волынский просто даёт волю чувству личной обиды.

Гораздо более значительны суждения Волынского о недостатках Михайловского в области, касающейся художественной литературы. Критики социально-публицистического направления, начиная с Писарева, потеряли правильные понятия о сущности художественного творчества, о том, что истинное искусство создаётся прирождённым талантом, хотя сам Писарев обладал прирождённым эстетическим вкусом. Сосредоточенность на актуальном содержании, пренебрежение формой привели их к убеждению, что творчество - это передовые идеи, механически вложенные в форму литературных жанров. Этим может заниматься всякий, обладающий известным набором достаточно "передовых" убеждений. Так считал и Михайловский, сочинив роман "Карьера Оладушкина", бесталанность которого Волынский, не обделённый художественным чутьём, тонко разоблачил.

В области же литературной критики Михайловский, по верному мнению Волынского, дал "пример того, как можно и вне определённых эстетических идеалов, вне чисто литературных критериев, ни на минуту не покидая почвы общественной публицистики, в течение довольно долгого времени руководить литературным вкусом своих многочисленных почитателей" [1891, 1, 151]. Волынский подробно проанализировал статью Михайловского "Литературное движение в России", напечатанную во Франции, где он выразил свой взгляд на русскую литературу. Михайловский судит литературу по степени её политической передовитости. Он как "какой-то непреклонный жандарм литературной республики, браво стоящий на платформе перед проносящимся мимо него поездом новейшей идейной истории". Фактически Михайловский отрицал существование настоящей литературы до 1861 года, до того, как появились писатели-демократы, пишущие о простом народе, Пушкину, Лермонтову и Гоголю не придавая серьёзного значения. Именно по отношению к Пушкину в работах советских литературоведов у Михайловского отмечены элементы вульгарного социологизма. Критик-материалист связал развитие литературы с освобождением крестьян. Волынский как идеалист ополчился на саму мысль о том, что внешний факт может стать причиной духовных явлений. Наоборот, "свобода крестьян добыта не кровью, не восстанием, не физическим гнётом, а силою твёрдого убеждения" [1894, 4, 107], то есть явлением идеального порядка, которое создано в том числе и литературой.

Неумеренное восхваление Михайловским реализма демократических писателей, особенно Щедрина и Глеба Успенского, вызвало принципиальное возражение Волынского. У этих писателей он не увидел ничего, кроме "внешнего" реализма. Литературе же необходима духовная высота. "Правда изображения без правды внутренней мировой, идеальной мертва и ничтожна, и ни одна высокая литература не держится на произведениях, передающих жизнь только в частных, местных и временных проявлениях". Так Волынский абсолютно правильно восстал против снижения идейно-художественного уровня в "жизнеподобных" произведениях писателей-демократов. Щедрин и Успенский, по мнению Волынского, писатели талантливые, но неглубокие, с ограниченным публицистическим дарованием.

Михайловский явно преувеличил в развитии литературы роль социально-публицистической критики и демократической журналистики, в том числе журнала "Отечественные записки",в котором сам проработал много лет. "Вот момент, - восклицает Волынский, - когда русская критика, пережившая Белинского, повернувшая на публицистический путь благодаря Чернышевскому и Добролюбову, разнуздавшаяся при Писареве, дошла, до полного ничтожества в лице писателя, сообщающего ныне французской публике, что вершиной русского просвещения должны быть признаны "Отечественные записки" [805], в то время, как создавшие мировые шедевры Тургенев, Гончаров, Толстой и Достоевский удостоились узкой социально-политической трактовки. Все они стояли в стороне от русского прогресса, не имея нужных Михайловскому радикальных убеждений.

Таким образом, Волынский оценил его деятельность однозначно отрицательно. Конечно, она страдает некоторой односторонностью. Михайловский заслужил более снисходительного отношения. Вся его деятельность была проникнута гуманистическим пафосом. А в критике его заслугой является более адекватная, чем у самого Волынского, интерпретация Салтыкова-Щедрина, раскрытие его непреходящего, а не только публицистического значения. Но в целом, Михайловский был тенденциозен и не смог верно оценить всё то, что составляет славу русской литературы. Так что точка зрения Волынского имеет право на внимание исследователей.

К другим критикам демократического и либерального направлений Волынский также относился отрицательно. Высказывания о них случайны и неразвёрнуты. Чуть больше, чем о других, Волынский написал о А.М. Скабичевском. В двух рецензиях на очередные издания довольно популярной "Истории новейшей русской литературы" он осуждает его за приверженность тенденциозной критике (приложение к литературе неэстетических, внешних критериев), видит в нём прямого преемника Писарева, только менее талантливого. Но, главное, Волынский спорит с его концепцией истории русской литературы, которая очень близка концепции Михайловского. Скабичевский писал (повторяя суждения Белинского о Пушкине), что ни Пушкин, ни Гоголь, ни Лермонтов не могут считаться основателями новой русской литературы, так как им недоставало "осмысленного, идейного содержания".

О критиках других направлений, даже близких себе, идеалистических Волынский высказывался также довольно придирчиво: у всех находил серьёзные ошибки. Очень критично он разобрал книгу Мережковского "О причинах упадка и новых течениях русской литературы" (ответная статья, перепечатанная в "Русских критиках" называется "О причинах упадка русской критики"). Несмотря на то, что общий дух, направление идей ("возрождение вечного идеального искусства") обоих молодых критиков совпадали, Волынский в целом оценил её отрицательно. Он не мог согласиться с тем, что Мережковский отрицал преемственность, единство русской литературы. Вся русская литература, на взгляд Волынского, связана с Пушкиным, её основателем, она развивает его идеи и формы. На это указал ещё Достоевский, пушкинской речи которого посвящено в статье Волынского очень много места. Также Мережковский не указал на главную причину упадка литературы. Он считал, что она таится в несостоятельности современной критики. "Причины не в настоящем, - уверен Волынский, - а в прошлом" [763], в материализме и антиэстетизме радикально-демократической критики. Можно было бы подобную "придирчивость" объяснить личной обидой: Мережковский в книге отозвался о Волынском как о сухом и чёрством, мелочном критике, "молодом мертвеце". Однако Волынский никак на это не ответил, для него было важно не это, а принципиальные теоретические разногласия.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что Волынский высказался о многих значительных критиках и публицистах 1890-х годов, и что эти высказывания носили в целом отрицательный характер. Он больше воевал, чем дружил. Не считаясь ни с какими личными симпатиями, тактическими соображениями, Волынский, в силу своей преувеличенной, "фанатичной", по выражению Мережковского, принципиальности, разоблачал и материалистов в критике, и идеалистов, которые отступали от его представлений об истине. В своём отрицании он был односторонен. Однако указал на многие действительные недостатки анализируемых критиков (особенно представителей тенденциозно-публицистического направления).

На примере отношения Волынского к современной ему критике можно увидеть и значение его в развитии русской критики и причины его непопулярности и выпадения из культурной памяти. Его борьба с утилитарной критикой была справедлива, так как велась во имя русской литературы, но его неумение идти на компромиссы, а, значит, неумение понимать и принимать чужую, тем более мировоззренчески близкую, точку зрения, неумение в нужный момент отбросить, на самом деле, мелкие идейные нестыковки подвело его. Волынский при жизни был осмеян, а после смерти забыт. Но забыт несправедливо, поскольку в своей литературно-критической деятельности не только воевал и отрицал. В своих работах, посвящённых русской литературе, Волынский открыл её великое духовное содержание, но это уже тема других статей.

© 1995-2003 Казанский Государственный Университет