Содержание сборника

О ПЕРЕХОДНОМ ПЕРИОДЕ В ИСТОРИИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ
(СТАНОВЛЕНИЕ "МОЛОДОЙ КРИТИКИ" В КОНЦЕ 1880-Х - 1890-Е ГГ.)

В. Н. Крылов
(Казань)

В названии нашей работы использовано выражение из статьи А.М.Скабичевского "Курьезы и абсурды молодой критики" (1896) - отклика на появление сборника "Философские течения русской критики", составленного П.П.Перцовым. В ней он ставит вопрос о "молодой критике вообще, сравнительно с критикой шестидесятых и семидесятых годов". Разбор статей таких представителей "молодой критики", как С.А.Андреевский, Д.С.Мережковский, Б.В.Никольский, В.С.Соловьев, П.П.Перцов (они иронично названы "общеизвестными представителями молодой критики"), приводит Скабичевского к неутешительному выводу: "Наше время - печальное время упадка художественного вкуса, эстетического и философского образования; действительно, на нас нахлынула волна грубой и мутной черни, - в виде тех полуобразованных, полуразвитых недоучек, путающихся в метафизических дебрях мистического мрака, какими являются все эти господа Волынские, Мережковские, Перцовы, Никольские и т.д. Вот каковы представители современной русской мысли! Бедная русская мысль!...".

Вывод видного народнического критика предсказуем и объясним, но нас в данном случае интересует другое: критическое самосознание 1890-х годов фиксирует тенденции появления новых принципов анализа художественных явлений. И не только фиксирует, но и пытается понять закономерности этого процесса. По верному замечанию В.В.Прозорова, "литературная критика, как никто, сама озабочена своей историей, сама ее пишет". "Побудительные мотивы, методологические принципы, подтвердительные выводы самопериодизаций в литературной критике - пока еще малоисследованная филологическая тема". Безусловно, стоит учитывать опыт различных метаописаний в критике, когда стоит задача построения теоретической истории критики. Так, тот же А.М.Скабичевский, неоднократно обращавшийся к вопросам истории критики ("Сорок лет русской критики" и т.д.), говорил о сильной степени преемственности (большей, чем в литературе) в области русской критики и публицистики: "В критической области<...> каждый последующий критик, как бы впоследствии ни отличался по своим взглядам от предыдущего и как бы ни относился к нему, вследствие этого отличия, полемически, во всяком случае начинал свою деятельность его верным последователем, продолжателем; относился вследствие этого с поклонением к его великому имени, и лишь постепенно, незаметно не только для своих читателей, но и для самого себя, переходил на новую почву". В подтверждение этой мысли он ставил пример Белинского и его отношение к Надеждину и Полевому, Чернышевского - к Белинскому. Говоря о наступившей для "корифеев" критики истории осмысления значения их деятельности, Скабичевский справедливо отмечает, что в 70-е -80-е годы на них все-таки продолжали смотреть, как на самых талантливых и влиятельных представителей своего времени, а в 90-е годы "мы видим внезапно - крутой перерыв". (курсив наш - К.В.). Это было сказано в связи с появлением книги А.Л.Волынского "Русские критики" (1896). Насколько суждения Скабичевского отразили реальные факты истории критики? Если по отношению к выступлениям А.Л.Волынского это было верно, то говорить так о "молодой критике" вообще вряд ли справедливо. Необходимо учитывать и другие точки зрения. В отзывах на работы Волынского, Мережковского и других появляется определение "критический декаданс" (М.О.Меньшиков), о зарождении нового типа критики (критики "субъективно-художественной") и поэта-критика говорил уже в 1892 году в лекции "О причинах упадка и новых течениях современной русской литературы" Д.С.Мережковский. Позднее возникает настойчивое противопоставление "старой" и "новой" критики (К.Чуковский, Б.Садовской и др.). С одной стороны, в Мережковском, например, рецензенты усматривают следы "старой критики". А.Горнфельд уличал Мережковского (на примере книги "Вечные спутники") в несоответствии теории критики и практики: "...увы, обещаний, данных в предисловии, г. Мережковский не сдержал, можно только удивляться, как он писал это предисловие, уже зная содержание своих критических очерков. Статьи, как статьи - одни интересны, другие бесцветны; есть удачные, есть неудачные; но субъективного в них столько же, сколько во всякой обыкновенной критике, которая не приходит с новым словом и не делает гордых признаний в своей откровенности". (курсив наш - К.В.) А.Долинин писал об укорененности Мережковского-критика в традиции русской мысли: "...если снять с основной точки зрения Мережковского ее мистический налет, <...> - то его нанизывание мировых событий на ариаднину нить борьбы двух начал <...> должно казаться нам традиционно близким". С другой стороны, Мережковский, в глазах современников, "резко отличается от своих товарищей по критической профессии тем, что критики обыкновенно стараются быть систематически - объективными, что они не ставят себя на показ, прячутся за излагаемый предмет". Его "Вечные спутники" - это "сборник критической поэзии", "лунное творчество, творчество воспоминаний, своего рода художественное "переживание". А стиль Мережковского "перевертывает перед нами причудливый и пестрый калейдоскоп отрывочных мыслей, отдельных взглядов, множество неустойчивых орнаментальных узоров мысли".

Пример с Мережковским иллюстрирует ситуацию переходности, которой отмечен конец 1880-х - 1890-е гг., когда сталкиваются разнородные тенденции, "старая" модель критики становится тормозом в ее развитии, формируются новые принципы анализа и оценки, меняется система жанров критики, сосуществуют и взаимопроникают разные формы критических суждений. Современные исследователи уже давно рассматривают 90-е годы как самостоятельный период в истории культуры, отмеченный переходностью происходивших в нем событий; причем эта переходность была свойственна не только литературе, но и русской культуре в целом. Какие процессы происходили в это время в критике, как связана переходность в критике с переходностью в литературной сфере? Эти и другие вопросы не получили достаточного освещения в нашей науке.

Остановимся на некоторых теоретических проблемах изучения явления переходности (в литературе, а затем - в критике). Специфика переходных эпох рассматривалась в работах Ю.Б.Борева, А.В.Михайлова, И.Г. Неупокоевой, В.Н.Топорова. Одним из общих мест в изучении переходных литературных эпох стало суждение, что границы эпохи размыты. "Однако размытость этих границ во многом обусловлена тем, что не установлены критерии, по которым мы определяем окончание одной эпохи и начало другой", - справедливо отмечает Е.Иванова в своем анализе структурной перестройки литературного процесса в конце XIX - начале XX вв. Для нас особый интерес представляет статья В.Н.Топорова "К вопросу о циклах в истории русской литературы", в которой предлагается переакцентировка внимания с "законченных" и "самодовлеющих" периодов в истории литературы на переходные периоды ("узлы"). "Реально, такие "узлы" характеризуют переходные периоды, эпохальные по значению (осознаваемому, впрочем, чаще всего позже), но короткие по времени и воспринимаемые инерционным сознанием как знак безвременья, деградации. Смысл этих "узлов" с точки зрения истории литературы в том, что они отсылают не столько к самим себе, сколько к тому, что вне их, - к предыдущему и последующему, и, следовательно, их роль заключается в исторической оценке и прогнозировании одновременно, в указании конца и начала и наметке путей, соединяющих их". Относительно переходности в критике приходится констатировать полную неразработанность этой проблемы. Несомненно, что у истории критики есть свои закономерности, и "история эта <...> не равна, не тождественна истории самой литературы". Поэтому периодизация истории критики должна быть отмечена своей особой спецификой. Важнейшим критерием, положенным в основание периодизации истории литературной критики, следует считать "собственно эстетические подходы критиков к феномену словесно-художественного текста, эволюцию этих отношений". Критика, являющаяся составной частью литературного процесса, зависима от состояния литературы, но, "совпадая внешне с этапами литературной эволюции, критика в сознании своего предмета может либо опережать состояние литературы, либо отставать от нее". Авторы начавшего выходить коллективного труда "Очерки истории русской литературной критики" рассматривают литературную критику переходного периода (1800- начало 1820-х годов). Останавливаясь на известном споре А.А.Бестужева и А.С.Пушкина о приоритетности критики перед литературой и наоборот, они видят в этом типичное проявление переходных периодов. Разрыв между уровнем развития литературы и уровнем функциональных возможностей критики позволяет говорить об "опережении в развитии какого-либо одного из этих взаимосвязанных компонентов историко-литературного процесса и, соответственно, - о мнимом "отсутствии" другого".

Очевидно, что новое направление в критике, как и в литературе, появляется не сразу, не вдруг. Становление литературных направлений включает множество "попыток воплощения"; "ранее всего появляются художественные, публицистические и т.д. произведения, в том или ином плане родственные будущим "эталонным" текстам направления".Эта закономерность, выявленная З.Г.Минц, присуща и становлению направлений в критике. Для нашей темы важны и выводы исследования В.Н.Коновалова, сделанные на материале критики 70-х - 80-х годов XIX века. В эти годы, подчеркивал он, закладываются историко-литературные предпосылки основных направлений в критике и литературе последующих десятилетий. Особенно важно выделить две отмеченные В.Н.Коноваловым тенденции: наметившуюся к концу семидесятых годов тенденцию к эстетизации критики и "размывание" традиционных форм и границ критики. Сохраняя преемственность с работой В.Н.Коновалова, мы учитываем его выводы при обращении к следующему периоду в истории русской критики.

Еще С.А.Венгеров назвал 1880 -е годы "прелюдией всех своеобразных изменений нашей литературно-общественной мысли". На 80-е годы приходится появление статьи Н.Минского "Старинный спор" - первой декларации эстетизма, предваряющей многообразие теоретических манифестов в символистской критике 1890-х - 1900-х гг. Н.Минский не обходит вниманием и вопрос о критике. Ответ на вопрос "чему учит поэзия?" отнесен Минским сначала к фигуре читателя (в широком смысле слова), а затем напрямую адресован критику: "Чему учит поэзия? Тому, что она изображает, но всякий может из нее извлекать уроки, какие хочет...Эстетическое наслаждение, после радости жизни, есть самое возвышенное и чистое чувство в душе человека. Поэзия, стремясь к этой единственной цели, мимоходом, подобно следу падающей звезды, рассыпает за собой благородные чувства, которые потом становятся достоянием критики и публицистики. Всякий критик или публицист есть, в сущности, по выражению В.Г.Белинского, недоношенный художник, и когда публицистика, питающаяся крохами со стола поэзии, решается предписывать поэзии законы и даже требовать, чтобы поэты творили свои произведения по ее образу и подобию, то поистине приходится сказать, что яйца курицу учат". Позднее, в 90-е годы о критике-художнике будут говорить и Мережковский, и Брюсов и другие. Выступление Н.Минского в целом верно определило черты "нового искусства", но еще не имело опоры в тогдашнем восприятии публики и потому оказалось обращено скорее к будущему, чем к настоящему.

Появившиеся в конце 80-х годов этюды и литературные портреты С.А.Андреевского (о Баратынском, Тургеневе, Лермонтове, Достоевском, Некрасове, Гаршине) были оценены как проявления глубоко современной критики. Мережковский прежде всего отметил отличие их лаконизма от "длинных и тяжеловесных трактатов" критиков-публицистов. Стиль их в значительной мере был зависим от языка того автора, о котором писал Андреевский. Мережковский почувствовал в подходе Андреевского близкую своим представлениям (тогда еще только формирующимся) о подлинной критике черту: умение войти во внутренний мир художника, сделать это искренне и глубоко (искренность так же важна для "нового" критика, как и для "нового" художника). Одна из лучших характеристик деятельности Андреевского-критика принадлежит С.А.Венгерову в обзорной статье "Этапы неоромантического движения", написанной для "Русской литературы XX века". В ней, в частности, подчеркнута сильная сторона этюдов Андреевского: "они написаны не только "по поводу", как это часто бывает в нашей критике, но действительно задаются целью прежде всего обрисовать духовный облик разбираемого писателя". Другими словами, и направлением интерпретации, и формой работы Андреевского противостоят публицистической критике. Очень важна и такая черта, подмеченная Венгеровым, что это "критик - для немногих". Модернистская критика конца XIX - начала XX вв. формируется как критика, ориентированная на художника и на элитарного читателя. Внутри образованной публики фиксируются самые разные потребности. "При достижении определенного уровня развития публика эмансипируется в отношении критики и становится уже способной подвергнуть критике ее суждения". Показательны в этом отношении воспоминания Л.Я.Гуревич "История "Северного вестника", где она высказывается о своем отношении к Белинскому, Добролюбову, Писареву, Михайловскому и приводит слова из своего письма 1884 года: "Посмотрите на нашу литературу, критику, журналистику - все говорят о деле, о работе на общую пользу... Да только лучше ли это?... Тенденциозная литература всегда ниже настоящей художественной. Настоящие люди 80-х годов должны будут чувствовать себя одинокими и должны будут работать за десятерых, чтобы отстоять свою любимую идею". "Вероятно, эти мысли и настроения, - писала Л.Я.Гуревич, - уже "носились в воздухе", ибо все мои друзья того времени, мои сверстники, в общем разделяли мой образ мыслей, хотя и в нашей гимназии были представлены совсем иные течения мысли". Исходя из этого, можно сказать, что "поход" на русскую критику, предпринятый А.Л.Волынским в 90-е годы, не был выступлением "одиночки", а отражал умонастроение определенной части общества, неудовлетворенной отношением радикальной критики к художественной литературе. И все же, несмотря на приведенные факты, В.В.Чуйко в "Очерках развития русской критики", опубликованных в журнале "Наблюдатель" (1887, NN 8-10), говоря о современном состоянии критики, констатирует "безусловное господство публицистической критики и полнейшее отсутствие критики эстетической или художественной". Но кризисное состояние критики, по убеждению В.В.Чуйко, будет преодолено: она "окончательно не погибнет", "завоюет себе почетное место в русской литературе, отказавшись от роли, не принадлежащей ей и, обосновав свои выводы более серьезным, философским образом".

Но в начале 90-х годов, как отмечали наиболее чуткие современники, чувствовалось, что должен настать какой-то перебой вкусов и понятий. "Знаками" этого перебоя послужили статьи В.В.Розанова "Почему мы отказываемся от наследства?", "В чем главный недостаток наследства 60-х - 70-х годов?" (1891), "О трех фазисах развития нашей критики" (1892), выступление А.Л.Волынского против Н.К.Михайловского в "Литературных заметках" журнала "Северный вестник" (1891), статья Ю.Н.Говорухи-Отрока "Шестидесятые годы" (1891), "Новая апология 60-х годов" (1892), М.Южного "Давнишняя ложь" (1893), С.М.Волконского "Художественное наслаждение и художественное творчество" (1892), П.Д.Боборыкина "Красота, жизнь, творчество" (1893) и т.д.

Формирование принципов "новой критики" происходит в условиях острых споров о задачах критики, мнений о ее упадке к концу 80-х годов, первых попыток самопериодизации в истории критики. Отталкиваясь от идей радикальной критики (и не только идей, но и стиля, языка), новое поколение еще несет в себе "следы" "старой" критики, попытки приложить новые методы анализа соединяются с принципами предшественников. Это проявляется в "переходной" структуре их работ. Ранние статьи Д.С.Мережковского "Старый вопрос по поводу нового таланта" (1888), "Дон Кихот и Санчо Панса" (1889), "Флобер в своих письмах" (1888), "Рассказы Вл. Короленко" (1889), "И.А.Гончаров" (1890), "О "Преступлении и наказании" Достоевского: Критический этюд" (1890), "А.Н.Майков" (1891), "Памяти А.Н.Плещеева" (1893) содержат в себе позитивистские элементы, стилистику "старой критики" с элементами импрессионистской критики (фиксация читательских впечатлений, переживаний). В наиболее ранней из них, статье о Чехове, по наблюдению К.А.Купман, Мережковский по-прежнему в традициях "старой критики" "идеал служения красоте" оправдывает с позиций "пользы", а ее концовка (размышления о двух типах деятельности) "выдержан в духе рутинной публицистической риторики того времени". При сопоставлении первых публикаций статей и переработанных вариантов для "Вечных спутников" (1897) обнаруживается эволюция Мережковского: он снимает народнические и позитивистские элементы, вводит новую лексику (говорит о "мистическом чувстве", борьбе Добра и Зла, Ангела и Дьявола в душе человека); усиливается религиозно-философский аспект интерпретаций. В статьях 1893 года появляются религиозно окрашенные "начала" и "концы". Так, например, построен этюд-некролог "Памяти Плещеева", опубликованный в "Театральной газете" (1893, 3 октября). Своеобразной композиционной "рамой" статьи служат мысли и чувства, рожденные под воздействием панихиды по скончавшемуся А.Н.Плещееву. В начале статьи: "Когда узнаешь о смерти людей, которые были почему-нибудь близки, в первую минуту прежде всякой мысли, прежде скорби испытываешь странное чувство недоумения, какого-то тяжелого и вечного удивления перед смертью, как будто недоверия к ней". В конце: "Я вспомнил еще раз глубокую невинность этого сердца, предавшегося поэзии с такой беспредельной любовью, вспомнил это лицо простого, доброго и милого человека и с почти радостной улыбкой прошептал слова Спасителя: "Блаженные чистые сердцем, что они Бога увидят!"

Сопоставление журнального варианта статьи Мережковского "О "Преступлении и наказании" Достоевского" ("Русское обозрение", 1890, март) и варианта, вошедшего в "Вечные спутники", показывает, как сознательно Мережковский стремится к улучшению языка критического суждения, к лаконизму; он уходит от некоторой тяжеловесности первых статей конца 80-х годов.

Аналогичные наблюдения проведены нами и над ранними статьями К.Бальмонта. "Следы" влияния культурно-исторической школы, заметные в ранней статье о Шелли "Сердце сердец" ("Русские ведомости", 1892, 23 октября, N293), уже не так явно проступают в статье "Призрак меж людей", вошедшей в сборник "Горные вершины" (1904).

Интересна эволюция позиции А.Л.Волынского. В "Литературных заметках" ("Северный вестник", 1891, N1) он видит недостаток книги С.Андреевского "Литературные чтения" в том, что Андреевский "не дает совсем никакого места элементу социальному". "Публицистический элемент не может и не должен отсутствовать ни в какой критической работе", - настаивает А. Волынский. И в этих же "Литературных заметках" он подвергает критике литературные взгляды Н.К.Михайловского за то, что тот дал образцы литературной критики "вне чисто литературных критериев, ни на минуту не покидая почвы общественной публицистики". А в "Литературных заметках" (1891, N2) А.Волынский недоумевал, что "о Белинском у нас в последнее время говорят много необдуманных вещей"; Белинский охарактеризован как "лучший и вернейший истолкователь Пушкина, Гоголя, Грибоедова". И это все сказано за два года до "похода", предпринятого Волынским против русской критики. Неслучайно критика подметила слишком быструю смену взглядов Волынского на радикальных критиков.

Переходностью отмечена и "Легенда о Великом Инквизиторе Ф.М.Достоевского" В.В.Розанова, опубликованная в 1891 году. В этой работе соединяется традиционная манера логического рассуждения с элементами свободной композиции. В ней уже проявилось характерное для Розанова стремление запечатлеть в определенную литературную форму самый процесс рождения мысли, вовлечь в этот процесс читателя. "Движение Розанова от традиционной критической и научной формы исследования к свободному эссе и сверхсвободной "исповеди" хорошо видно в том, как обросла его "Легенда..." ко второму ее изданию дополнительными ответвлениями". (Е.В.Старикова). Постепенно в критических сочинениях Розанова жанр статьи-рассуждения вытесняется критическими афоризмами, литературными портретами, импрессионистскими чертами, разговорной интонацией и т.д. По удачному выражению С.Ф.Федякина, "музыка души" все более вытесняла логику рассуждений".

Несмотря на такие переходные явления, новая критика все более уверенно заявляла о себе. В 90-е годы меняется состав критиков. В эти годы продолжается деятельность критиков предшествующего периода (Н.К.Михайловский, А.М.Скабичевский, М.А.Протопопов и др.), но все более активно заявляют о себе А.Л.Волынский, В.С.Соловьев, В.В.Розанов, Л.Шестов (его первая книга "Шекспир и его критик Брандес" вышла еще в 1898г.), Д.С.Мережковский, П.П.Перцов, появляются первые критические опыты К.Бальмонта, В.Брюсова, З.Гиппиус... Как позднее скажет Петр Пильский, подводя некоторые итоги развития критики: "И так же, как искусство стремится к обновлению формы, обновляется критика. И здесь форма доводится до совершенства, до красоты и неожиданности, до блеска, яркости и силы. Выковывается и кристаллизуется стиль. Уходит придаточное предложение. Мысль становится точной, как формула, и строгой, как молитва".

Новая критика - это в значительной степени критика писательская, в ней доминирует философско-эстетические критерии, меняется система жанров, стиль. За короткий период появляются такие отмеченные чертами новизны литературно-критические тексты, как предисловия В.Брюсова к трем сборникам "Русские символисты", "О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы" Д.С.Мережковского и его книга "Вечные спутники", сборник "Философские течения русской поэзии", книга В.В.Розанова "Литературные очерки" и другие. Количественно преобладают публикации традиционной критики (так будет и 1900-1910-е годы), но новизна была внесена именно упомянутыми выше текстами. Этот процесс несколько схож с объяснением причин радикальных изменений, который принес символизм, с той лишь разницей, что читательская аудитория у критики была порой еще более меньшей, чем у литературы.

Когда П.П.Перцов решил издать сборник "Философские течения русской поэзии" (в него вошли статьи С.А.Андреевского, Д.С.Мережковского, Б.В.Никольского, П.П.Перцова и Вл. Соловьева), он уже хотел попробовать подвести некоторые итоги не только поэзии, но и критики. Историю своего замысла он раскрыл в "Литературных воспоминаниях": "Новый сборник - "Философские течения русской поэзии" - я построил по такому плану: выбрав двенадцать более или менее крупных русских поэтов, сделал подбор наиболее характерных для каждого из них стихотворений, присоединяя к нему написанные различными авторами статьи - характеристики этих поэтов со стороны их метафизических воззрений, сознательно или бессознательно выразившихся в творчестве. "Поэзия, - писал я в предисловии к сборнику, - в сфере образного мышления дает столь же серьезный и богатый материал философского характера как "философия" (в техническом смысле этого слова) в сфере мышления логического, научного". Такова руководящая идея сборника". Издание многообразных сборников станет постоянной чертой модернистской критики в начале XX века.

Другая характерная черта "новой" критики: публикуются статьи, первоначально бывшие лекциями. Таковы, например, две лекции Мережковского на тему "О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы", прочитанные им в октябре и декабре 1892 г. в аудитории Соляного городка Петербурга. П.П.Перцов вспоминал: "Лекции эти были мне не вполне понятны, особенно в "символической" своей части <...> но они задели во мне созвучные струны, которые не находили себе отклика среди тенденций и традиций утилитарной критики". Другой пример - лекции о русской поэзии, прочитанные весной-летом1897 года в Оксфорде К.Бальмонтом.

"Новая" критика в 1890-е годы пока еще ретроспективна. Символисты обращаются преимущественно к классической литературе, выступают защитниками классической традиции. Единичны их работы о писателях-современниках (Мережковский писал о Чехове, Короленко, но не о писателях нового поколения, а в статьях "Неоромантизм в драме" и "Новейшая лирика" говорится не о русской, а о немецкой и французской литературе). С другой стороны, о первых шагах символизма в это время пишет в основном "старая" критика (Михайловский "Русское отражение французского символизма", Скабичевский "Одичание современной молодежи" и т.д.). Исключением здесь можно считать рецензии А.Волынского на стихи Мережковского, Минского, Бальмонта, Гиппиус и знаменитую рецензию Вл.Соловьева на сборник "Русские символисты". Несмотря на неприятие первых опытов символистов, сама форма статьи уже в "духе" новой критики. Новым было и включение собственных пародий в рецензию (статьи А.А. Измайлова появятся позднее).

В конце 90-х годов появляются и первые опыты осмысления новых направлений в критике, определения самого существа новизны, произошедшей в переломные 90-е годы (статьи В.Чешихина "Главнейшие течения русской литературной критики" в журнале "Наблюдатель", NN 1-2 за 1897г., А.Горнфельда "Критика и лирика" в журнале "Русское богатство", N3 за 1897 г. и др.).

Формирование модернистской критики происходит в условиях качественной смены методологической парадигмы в гуманитарных науках, произошедшей на рубеже XIX-XX вв. В русле этого перелома нужно воспринимать и процессы переходности в русской критике. Как мы стремились показать, переходный период в критике - это время постепенного вызревания новых эстетических принципов, новых способов анализа изменения стилистики. Это период "брожения", традиционность осознается как тормозящий фактор, но еще сохраняющий свое влияние на разных этапах деятельности того или иного критика, проявляющийся в своеобразной двойственности позиции. В этот период обостряются споры о критике. Критика пытается сама понять свое место и назначение в культуре.

© 1995-2003 Казанский Государственный Университет