Содержание сборника

ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО МЫ ЛЮБИЛИ

Е. С. Маслов
(Казань)

В один из осенних вечеров 1995 года на кафедре русской и зарубежной литературы КГУ проходила отчётная конференция, посвящённая летней студенческой практике. Речь там шла о Свияжске, его истории и архитектуре; всё собрание протекало при свечах, доклады сопровождались демонстрацией слайдов, так что верхний свет был большей частью выключен. В таком-то полумраке в помещение незаметно зашёл, по-видимому, опоздавший гость: стараясь не отвлечь собравшихся ни единым звуком, он тихонько нашёл себе стул у двери и далее очень внимательно слушал докладчиков. По скромному его поведению один из присутствовавших, не знавший его лично, счёл, что это, наверное, человек посторонний, узнавший от кого-то о мероприятии и пришедший послушать из любознательности. Дело, однако, обстояло несколько иначе: скромный гость был никто иной, как заведующий той самой кафедрой, в помещении которой проходила конференция - Валерий Николаевич Коновалов.

Тот не особенно примечательный случай ошибки показателен, однако, для понимания одной из граней характера Валерия Николаевича, которую можно охарактеризовать как необычайную скромность, негромкость, ненапористость, отсутствие какого-либо стремления к внешнему самоутверждению. Скромность эта не была показной, но входила в самую сущность его характера. Везде и во всём Валерий Николаевич занимал позицию человека не знающего и достигшего, могущего судить с высоты своего опыта и положения, но продолжающего познавать и постигать. Эти качества, столь выгодно характеризовавшие его стиль общения с людьми, являются, наверное, признаками настоящего человека науки, понимающего, что нет и не может быть конечной ступени познания, как и конечной инстанции суждения. Вспоминается удивительная терпимость к чужим взглядам, которую Валерий Николаевич демонстрировал на лекциях и семинарских занятиях и вообще во всей работе со студентами. В общении с другими людьми Валерий Николаевич никогда не стремился давить на собеседника своим авторитетом; он умел внимательно и вдумчиво слушать и не спешил высказывать категорическую оценку, особенно осуждающую. Удивительно, но в случаях несогласия со своими студентами по научным вопросам Валерий Николаевич всерьёз допускал, что, может быть, это не студент, а он сам чего-то недопонимает, не улавливает, отстаёт (!) от новейших веяний науки. Столь потрясающая самокритичность и демократичность у специалиста высочайшего класса, каковым был Валерий Николаевич, даёт много пищи для размышления о том, каким должен быть настоящий учёный и педагог.

Характеристика Валерия Николаевича окажется, однако, явно односторонней, если не подчеркнуть, что скромность и самокритичность сочетались в нём с незауряднейшим интеллектуальным и духовным богатством. Это внутреннее богатство, от которого, наверное, и происходила внешняя скромность, становилось очевидным для каждого, кто с общался этим человеком, особенно если общение выходило за рамки формального. Собеседники Валерия Николаевича могли почувствовать исходящую от него глубокую внутреннюю мощь, стоящую за его обычно негромкой речью. Богатство души Валерия Николаевича было поистине неисчерпаемым. Особенно, конечно, проявлялись сокровища его внутреннего мира, его познаний и ума, когда он говорил о своём любимом предмете - русской литературе. Свои лекции и семинарские занятия Валерий Николаевич насыщал такими глубокими, оригинальными и по-настоящему притягательными красками, что создавалось впечатление погружения в совершенно особый, удивительный мир. Валерий Николаевич, казалось, переходил грань просто владения информацией (равно как и просто передачи информации) и достигал, если можно так сказать, органичного слияния с миром литературы и литературоведения, что и порождало эффект погружения в этот мир на его занятиях.

Помнится, однажды на лекции кто-то попросил его повторить предыдущую фразу, потому что не успел её записать; на это Валерий Николаевич с иронией, но и с некоторой гордостью ответил, что сделать этого не может, так как только что произнесённую формулировку уже не помнит. Тот эпизод позволил нам, сидевшим в той аудитории студентам, хотя бы отчасти понять, какой живой, творческий процесс стоит за каждым словом этого замечательного преподавателя.

Будучи творческим человеком, Валерий Николаевич часто отдавал предпочтение живой научной мысли перед сухими формальностями, в которые принято облекать учебный процесс. Так, на экзамене он позволял пользоваться любыми текстами, прекрасно понимая, что органичного и творческого владения материалом не достичь никаким списыванием.

Нужно ли говорить, что студенты получали в общении с Валерием Николаевичем не только знания, но и - что гораздо более ценно - настоящую школу научной мысли. И, может быть, не менее ценным было то, что его занятия прививали любовь к богатому сокровищами и всегда таящему немало тайн для исследователя миру литературы.

Валерий Николаевич ушёл от нас поистине безвременно. Уход его - огромная утрата прежде всего для новых поколений студентов, утрата, которую они даже не смогут осознать. И потому я счастлив, что этот человек пусть недолго, но всё же был моим научным руководителем, так что мне посчастливилось прикоснуться к безмерному богатству его внутреннего мира.

Всё вышеизложенное - это не только штрихи к портрету Валерия Николаевича Коновалова, такого, каким он остался в моей памяти, но и попытка хотя бы отчасти понять, в чём заключалась сила притягательности этого человека. Однако попытки такого рода, по-видимому, никогда не смогут объяснить всего до конца. Валерия Николаевича все просто любили; и это чувство, которое мы сохраняем в наших душах, красноречивее всех объяснений.

© 1995-2003 Казанский Государственный Университет