Публикации филологического факультета КГУ

8. Языковая семантика и образ мира

Черепанов М.В. Казанская лингвистическая школа в оценке Р.О.Якобсона / М.В.Черепанов, Н.М.Орлова // Русская и сопоставительная филология: состояние и перспективы: Международная научная конференция, посвященная 200-летию Казанского университета (Казань, 4-6 октября 2004 г.): Труды и материалы: / Под общ. ред. К.Р.Галиуллина.– Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2004.– C.250-251.

Педагогический институт Саратовского государственного университета

Казанская лингвистическая школа, теория языка

Теоретические идеи, содержащиеся в трудах представителей Казанской лингвистической школы, в первую очередь в трудах Бодуэна де Куртенэ и Крушевского, прочно вошли в науку о языке и продолжают оказывать благотворное влияние на развитие лингвистической мысли.

Давая общую оценку научной деятельности основателей Казанской школы, Роман Осипович Якобсон (1896-1982), выдающийся ученый XX в., научная деятельность которого связана с Россией, Чехословакией и США, говорил, что И.А.Бодуэн де Куртенэ и Н.В.Крушевский - «два гениальных теоретика польского происхождения, которых языкознание дало мировой науке на склоне прошлого века. Второй из них, верный ученик и соратник Бодуэна, по отзыву самого учителя, превзошел последнего в философичности, обстоятельности и точности строго аналитического метода» [Якобсон 1985: 331].

Анализируя общелингвистические воззрения Бодуэна де Куртенэ и Крушевского, Р.О.Якобсон делает особый акцент на таких проблемах теоретического языкознания, как глубокое осознание задач науки о языке, подчинение существующих методов и приемов исследования языка единому типологическому критерию, стремление создать феноменологию языка, выделение в языке двух сфер структурной организации и ряд других. Многие из положений, содержащихся в трудах языковедов Казанской школы, были созвучны научным исканиям самого P.O.Якобсона. Как историк науки, Р.О.Якобсон в своих трудах нередко возвращается к рассмотрению взглядов Бодуэна де Куртенэ и Крушевского. В историко-лингвистических исканиях Р.О.Якобсона важное положение занимает линия взаимодействия столпов Казанской школы с автором «Курса общей лингвистики» Ф.де Соссюром.

В статье «Значение Крушевского в развитии науки о языке» Р.О.Якобсон, характеризуя Крушевского как теоретика языкознания, подчеркивает, что еще в 1881 г. Крушевский заявил, что главная задача языкознания «не восстановление картины прошлого в языке, а раскрытие законов развития языка», и, следовательно, по самой своей методологической природе лингвистика сближается не с «историческими, а с естественными науками» [Якобсон 1985: 331]. В том же году И.А.Бодуэн де Куртенэ выступил с аналогичным заявлением, указав, что главная задача всех подлинных наук «состоит в очищении предмета исследования от всех «случайностей» и произвола и в отыскании «правильности» и «законности»«. С этой точки зрения, различие между естественными и историческими науками состоит в том, что первые при исследовании объекта выдвигают на первый план установление в явлениях стройности и правильности, тогда как вторые останавливаются только на одних случайностях и частностях. Сказанное легко объясняет причину исключительной приверженности Крушевского принципу обобщения как результату всякого настоящего исследования.

Признавая вслед за Бодуэном де Куртенэ приоритет индукции при исследовании языка, Крушевский вместе с тем считал наиболее правильным сочетание индуктивной и дедуктивной методики. Он решительно возражал против монополии «археологического» направления в науке о языке, которое опирается исключительно на индуктивную методику, и всей своей иссле-довательской деятельностью доказывал, что любой исторический экскурс не может ограничиться простым эмпирическим приемом сравнения: «на каждом шагу нам необходима помощь дедукции из фонетических и морфологических законов, прочно установленных систематическим анализом структуры живых языков». «В глазах молодого исследователя, - отмечает Якобсон, - общее языкознание требовало широких, пускай первоначально рабочих, гипотетических обобщений, даже если новая теория на первых порах своего появления приобретает применение слишком широкое; он ясно осознавал, что дальнейшее усовершенствование новой теории чаще всего состоит в ее ограничении» [Якобсон 1985: 335].

Р.О.Якобсон подробно рассматривает историю становления в казанской среде идеи феноменологии языка. Еще в одном из ранних писем к Бодуэну де Куртенэ (1882 г.) Крушевский писал, что «наряду с современной наукой о языке необходима другая, что-то вроде феноменологии языка» и утверждал, что «в языке можно найти прочные основания такой науки». «Эта для своей эпохи исключительная по прозорливости и четкости формулировок декларация вызвала недоумение и раздражение Бодуэна, однако позднее он полностью принял ее, так как она соответствовала глубоким внутренним побуждениям Бодуэна. По рассказу его дочери, Цесарии Енджеевич, в своей предпоследней беседе с нею Бодуэн заявил: «В действительности я всю свою жизнь был собственно феноменологом». «Таким образом, - заключает Якобсон, - научное самоопределение Бодуэна на конечном этапе его деятельности сближается с задачами, поставленными его казанским соратником в письме без мала полувековой давности» [Якобсон 1885: 336].

Насколько позволяют судить труды Бодуэна де Куртенэ и Крушевского, под феноменологией ими понималась часть психологии, описывающая психические феномены (явления). Среди таких психических феноменов особое положение в концепции Казанской школы занимают психические ассоциации по сходству и по смежности. По этому поводу Р.О.Якобсон говорит: «В основе подхода Крушевского к языку лежит последовательное разграничение внутренней связи языковых элементов по сходству и их внешней связи по смежности. Это учение о двух лингвистических осях было навеяно классификацией ассоциаций у английских психологов и у Троицкого, но Крушевским было поднято с механистического на феноменологический уровень и выросло в его труде в стройную, целостную и необычайно плодотворную теорию языка» [Якобсон 1985: 336]. Сам процесс развития языка Крушевский объясняет вечным антогонизмом между прогрессивной силой (ассоциацией по сходству) и консервативной силой, обусловленной ассоциацией по смежности.

Р.О.Якобсона привлекала в Крушевском установка на логику бессознательных психических процессов. Сам Р.О.Якобсон никогда не утрачивал интереса к этой психологической проблеме. Достаточно сказать, что во время последнего пребывания Р.О.Якобсона в СССР в 1979 г. на тбилисском международном симпозиуме по исследованию бессознательного, он выступил с докладом «О роли бессознательного в речи». Об особом интересе Крушевского к проблеме бессознательности действия языковых факторов можно судить по его письму из Троицка к Бодуэну де Куртенэ от 18/30 сентября 1976: «Вы будете смеяться над тем, что меня, почти не начавшего лингвистической учебы, уже влечет к философическим, а скорее логическим взглядам на лингвистику, но это результат не того, что я должен заниматься языкознанием, а того, что уже давно занимаюсь философией. Вы перечисляете «силы», действующие в языке. Так вот, я не знаю, может ли меня что-нибудь больше притягивать, как магнитом, к языкознанию, чем этот бессознательный характер сил языка; а сейчас только я заметил, что перечисляя эти силы, Вы везде добавляете термин «бессознательный». Меня это занимает, потому что вяжется с той идеей, которая давно мне забилась в голову, с идеей о бессознательности процессов вообще... Еще одна вещь меня неизмеримо интересует. Имеет ли лингвистика какой-нибудь один закон, и если имеет, то какой именно общий закон, который бы давно применялся ко всем рассматриваемым его явлениям? Такой, например, общий закон, каким в психологии является закон ассоциации и без которого, как правильно считает логика, наука не является наукой» [Бодуэн де Куртенэ 1963: 173]. Комментируя эту выдержку из письма Крушевского, Р.О.Якобсон делает важный вывод: «В этом замечательном документе уже ярко сказалась типичная для всех лингвистических трудов Крушевского установка на логику бессознательных процессов, а также его неустанное стремление, которое Бодуэн окрестил «пристрастием к законам». Именно в основополагающем тезисе о «возможности и необходимости науки, для которой конечной целью должно быть открытие законов, управляющих языковыми явлениями», коренится тесная связь Крушевского с нынешней лингвистической мыслью». Непоколебимое убеждение, что «язык представляет одно гармоническое целое, и неустанные усилия вскрыть внутреннюю закономерность в его, по выражению Крушевского, «структурной системе» - все это обеспечивает героическим исканиям безвременно погибшего ученого одно из руководящих мест в истории борьбы за подлинно научную теорию языка» [Якобсон 1985: 333].

Вопрос об источниках «Курса общей лингвистики» Ф.де Соссюра давно привлекает исследователей истории современной лингвистической мысли. При этом, как правило, все и зарубежные, и отечественные историки языкознания отмечают влияние на создателя «Курса...» идей Бодуэна де Куртенэ и Крушевского. Р.О.Якобсон отмечает, что Соссюр был, без сомнения, основательно знаком с работами Крушевского. «Идеи Крушевского, утверждает Якобсон, - явно оказали глубокое и благотворное влияние на теоретическую мысль Соссюра. Оригинальное учение Крушевского о гармоническом целом языковой системы и ее частей и о двух структурных принципах, лежащих в основе языка, нашло себе точное соответствие в соссюровском «Cours de linguistique generale». Вторая часть курса, «Синхроническая лингвистика», безусловно, восходит, особенно в последних своих главах, к труду Крушевского. Вплоть до деталей воспринято его противопоставление двух типов языковых отношений: ассоциаций по смежности («синтагматические отношения» между членами линейного ряда), ассоциаций по сходству («узы сродства»). Через женевский «Cours...» основополагающая мысль «Очерка» о двух языковых осях, синтагматической и, как нынче принято говорить, парадигматической, прочно вошла в современную международную лингвистику» [Якобсон 1985: 346]. При этом Якобсон подчеркивает, что дихотомия синтагматики и парадигматики Крушевского «перебрасывает мост из синхронической лингвистики в диахронию, тогда как в лекциях Соссюра подсказанная Крушевским антиномия между неизменностью и изменчивостью знаков оказалась лишенной внутреннего обоснования, а вопросы грамматической аналогии и народной этимологии остались неприкаянными» [Якобсон 1985: 347].

Оценивая значение Н.В.Крушевского для современной науки о языке, Р.О.Якобсон отмечает: «Крушевский, возможно, больше, чем все остальные лингвисты конца XIX в., заслужил право считаться провозвестником современной лингвистики» [Якобсон 1985: 406].

Литература

Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. Т.1 / И.А.Бодуэн де Куртенэ.- М., 1963.
Якобсон Р.О. Избранные труды / Р.О.Якобсон. М., 1985.

ОглавлениеДалее