Публикации филологического факультета КГУ

Русская и сопоставительная филология: Исследования молодых ученых / Казан. гос. ун-т; Филол. фак-т; Ред. кол.: Н.А.Андрамонова (отв. ред.), М.А.Козырева, Ю.К.Хачатурова, А.Э.Скворцов.– Казань: Казан. гос. ун-т им. В.И.Ульянова-Ленина, 2004. – 244 с. Классика и неоклассика

УДК 882-32
Сорокина Т.В. Сказочные мотивы в рассказе Л.Петрушевской ˝Лабиринт˝
(С.215-219)
вторичная модель, сказочность, жанрово-стилевая доминанта

Большинство современных произведений, согласно современным исследованиям И.П.Смирнова, М.Н.Липовецкого, А.В.Михайлова, могут быть рассмотрены как ˝вторичные˝ культурные модели. Их вторичный характер объясняет активное функционирование именно форм вторичной условности, одной из которых является сказочность. В этом смысле показательно, что сказочность становится важной характеристикой художественного мира целого ряда писателей, стоящих на авансцене новейшей русской литературы – это Т.Толстая, Ю.Буйда, Л.Петрушевская и др. Выделим из этого ряда имен прежде всего Л.С.Петрушевскую. В плане заявленной проблемы ее творчество особенно интересно тем, что писательница не только обращается к жанру сказки как таковой, но сказочность проникает в так называемые ˝реальные˝ ее произведения и таким образом, становится важной чертой характеристики художественного мира писательницы. Предметом нашего исследования в данном докладе является рассказ ˝Лабиринт˝, включенный писательницей в один из последних сборников ˝Где я была˝ (2002 г.). Цель данной работы – рассмотреть своеобразие функционирования сказочных мотивов в рассказе ˝Лабиринт˝. Данный аспект еще не являлся предметом изучения в критике, что и определяет новизну нашего исследования.

Сюжетная линия этого рассказа связана с историей главной героини – девушки Д, живущей в Москве с родителями. Как это обычно бывает у Петрушевской, на поверхности в ее рассказах находится убогий быт и, конечно, столь же убогие семейные отношения, построенные на скандалах, взаимных упреках, оскорблениях и даже рукоприкладстве. Новый рассказ писательницы не стал исключением, и жизнь девушки Д описана вполне традиционными красками: ˝Они все трое сидели как в общей камере, в заколдованном тесном кругу своих двух комнат˝. Это был ˝обычный семейный круговорот, теплый, густой, как суп, ежедневный, обязательный, обезоруживающий˝ [Петрушевская 2002: 53 (далее при ссылке на данное издание в квадратных скобках приводится только номер страницы)]. Однако в описании узнаваемых социальных реалий обнаруживается архетипическая сказочная модель ˝сиротки˝ в кругу семьи. Как правило, это обездоленный, униженный, преследуемый младший представитель семейного микромира, выделяющийся тем, что не приемлет общепринятого образа жизни. Так, мать всегда ˝критически смотрела на Д и была всегда не довольна ее ростом, дородностью, румянцем, кричала, что меньше есть надо (…), что сейчас не модно быть толстой, не нажирайся хоть на ночь!˝ [53]. Отец своими криками постоянно вынуждал незамужнюю девушку плакать. Поэтому героиня Петрушевской так стремится ˝вон из этого вонючего людского тепла˝ [53].

Как известно, основная форма завязки любой сказки – беда. Формы ее, как отмечал В.Я.Пропп, могут быть самыми разнообразными. У Петрушевской это смерть тети, которая жила за городом и отношения со своими родственниками не поддерживала. Исключением была лишь Д, которая дважды встречалась с тетей: в детстве, и став взрослой. Причем, последняя встреча окутана атмосферой чудесной таинственности. Сначала еле слышный тетин голос по телефону

215

назначил Д свидание на вокзале, затем при встрече тетя вручила ей завещание на дом, а также сообщила о приготовленном для нее подарке, ˝который будет закопан под дождевой бочкой в саду˝. То есть, учитывая отношения девушки Д с родными, можно говорить о том, что тетя была для нее своего рода доброй феей. Более того, при последней встрече тетя вселяет в Д определенную уверенность, называя ее красавицей, тогда как все вокруг заверяли ее в обратном. Вскоре тетка действительно умерла, и это печальное известие становится для героини началом ее собственного пути. Практически следуя композиции сказки, которая строится на пространственном перемещении героя и при этом, в отличие от других жанровых образований, очень скупо описывается сам момент движения, Петрушевская также фиксирует лишь начальный момент и конечный пункт. Причем подобно сказочным героям, девушка Д, отправляясь в путь-дорогу, тщательно снаряжается, уложив в походный рюкзак ˝старое одеяло, подушку, бельишко, консервы и полбатона˝ [54]. Похоронив тетю, Д становится владелицей, хозяйкой своего собственного дома, находящегося где-то в пригороде Москвы, в садоводческом товариществе ˝Лабиринт˝. То есть, в данной ситуации образ тети напрямую соотносится с образом сказочного персонажа-дарителя. Казалось бы, сама ситуация завещания имущества наследнику широко распространена и во внесказочной жанровой традиции, так как спроецирована первичными объективными реалиями. Однако для реконструкции именно сказочной ˝памяти˝ жанра Л.Петрушевская усиливает ситуацию дарения чудесным подарком – необычным кольцом с ˝круглым, выпуклым, ясно-коричневым камнем˝ [55]. О том, что этот подарок действительно чудесный, в рассказе говорится еще раньше, при описании последнего свидания девушки Д с тетей. При этом писательница не просто употребляет слово ˝чудо˝, но и намеренно использует прием инверсии с целью усиления смысловой нагрузки фразы: ˝Причем, что чудом можно было бы назвать, на среднем пальце правой руки (…) у нее обнаружилось кольцо˝ [55]. Обладание кольцом становится в рассказе своеобразным знаком принадлежности к кругу посвященных, избранных. Но на пути к овладению чудесным предметом Д должна пройти через ряд испытаний. Конечно, ей не приходится подобно сказочным героям сражаться с чудовищами или выполнять какие-либо сверхзадания. Но тем не менее сама ситуация испытания очевидна. Сначала Д убрала, ˝вылизала˝ весь дом, побелила стены и рамы, то есть проделала самые обычные дела. Но Петрушевская, вновь используя мотив чудесной неожиданности, и отмечая это словом ˝вдруг˝, говорит о том, что она, очень усталая ˝примерилась, походила и вдруг постелила себе на теткиной кровати˝ [55]. Это ˝вдруг˝ влечет за собой немедленное озарение. Героиня тут же вспоминает о закопанном подарке. И здесь ситуация испытания повторяется, но уже на новом витке, поскольку сейчас героиня совершает действие совершенно бесполезное для нее самой. Бочка, под которой закопана банка, была до половины заполнена водой со льдом и ей ˝пришлось вычерпать все ведром, завалить бочку, откатить ее и только потом взяться за раскопки˝ [55]. Сначала Д испытала легкое разочарование при виде простенького колечка, но, тем не менее ˝сняла варежку и надела кольцо на безымянный палец правой руки˝ [55]. Эту ситуацию вполне можно рассматривать как обряд инициации. Героиня, изначально не обладающая волшебными средствами, посредством преодоления испытаний приобретает героя-помощника, загробного дарителя, в качестве которого выступает умершая тетя. После этого обряда мир вокруг героини меняется, точнее, меняется

216

ее осознание этого мира: ˝Она остановилась под небом и стала радоваться, душа ее буквально расцвела, и долгие годы свободы и покоя встали перед Д, переливаясь как радуга˝ [56]. Сама атмосфера произведения Петрушевской в дальнейшем становится чудесной, сказочной. Как известно, художественный мир сказки отличается ярко выраженной особенностью: точка зрения героя и точка зрения читателя на вероятность или невероятность этого мира не совпадает. То есть, при взгляде ˝изнутри˝ окружающий мир кажется вполне обычным, достоверным. Читателю же события представляются абсолютно невозможными, вымышленными. Подобный метод подачи чудесного как действительного является характерным моментом именно сказочного повествования. Как считают исследователи сказочного жанра, именно на столкновении веры героя и неверия читателя рождается особое художественное восприятие – доверие. Показательно, что Петрушевская играет этой характерной приметой сказочности. Во-первых, расхождение, несовпадение двух точек зрения возникает уже внутри самого произведения. Это проявляется даже на уровне пространственной организации. В рассказе четко разграничены городской топос и садоводческое товарищество ˝Лабиринт˝, расположенное за чертой города. Если в описании первого угадываются вполне определенные социальные реалии, то другой мир более релятивный. Когда девушка Д находилась в городе, уединенная жизнь тети казалась ей странной, необъяснимой, она даже сомневалась в здравости ее ума. То есть, тот мир представлялся ей невозможным, невероятным. Однако, описывая именно этот, реальный городской мир Петрушевская использует термин ˝заколдованный˝. После того, как Д становится частью другого тетиного мира, все окружающее уже не воспринимается ей как нечто из ряда вон выходящее. То есть, у Петрушевской снимается четкая фиксированность, закрепленность точек зрения за тем или иным персонажем. Напротив, они могут меняться уже в пределах произведения. Но если девушка Д в результате принимает мир тетиного дома как реальность, то читателю видны как раз его ирреальные черты. Примечательно, что впервые героиня попадает в этот мир в особое пограничное время – сумерки, ˝окутанные зеленым туманом˝: ˝В тот момент, когда земля задышала, месяц выступил как бледная чешуйка на еще светлом небе (…) девушка Д пришла на садовые участки товарищества ˝Лабиринт˝ [56]. И в дальнейшем все чудесные события будут происходить с Д именно в это время суток (выкапывание подарка, встреча с таинственным незнакомцем, блуждание по лабиринту улиц). Дневное состояние этого мира передается лишь одной приметой - ярко светит солнце. Все это дает нам основание предполагать, что этот мир в рассказе Петрушевской обладает более глубокой семантикой Уже его внешние приметы позволяют говорить об аналогии с тридесятым царством ( недаром Д упоминает о том, что до станции три километра ), которое находится на границе живого и загробного мира. Характеризуя тридесятое царство, В.Я. Пропп отмечает такие его черты, как прекрасная первозданная природа, к которой не прикасались человеческие руки, чудесное пение соловьев, яркое солнце, преобладание золотого цвета И главное, что есть в этом царстве – сады, с плодоносящими деревьями. В связи с этим, хочется отметить, что Петрушевская неоднократно уточняет, что дом тети находится на садовом участке садоводческого товарищества и окружен плодовыми деревьями- яблонями (вероятно, излишне напоминать о востребованности именно этого дерева в сказочной традиции). Более того, первая фраза которую слышит сказочный персонаж сказки, попавший либо в

217

тридесятое царство, либо в избушку Бабы-Яги - это слова ˝человеческим духом пахнет˝. Примечательно, что и описание тетиного дома в рассказе Петрушевской начинается с запаха – ˝внутри пахло яблочной гнильцой˝ [56]. Говоря же о городской квартире, где раньше жила Д, писательница использует понятие ˝людская вонь˝. То есть, если здесь пахнет человеческим духом, то в Доме он отсутствует. В связи с этим необходимо отметить и абсолютное отсутствие людей в этом садоводческом товариществе, хотя, как отмечает писательница, на улице весна. Таким образом, можно предположить, что кольцо, надетое Д, переводит путь героини на новый уровень. В типологии чудесных вещей, описанных Проппом, кольцо относится к разряду предметов, с помощью которых можно вызвать духов и переместиться в пространстве в иной мир. Подтверждением того, что надетое Д кольцо действительно чудесное, становится немедленное появление таинственного незнакомца, ˝странного прохожего˝, шаги которого послышались сразу же после мыслей Д о будущей жизни. Это был человек ˝с темным лицом, светлыми какими-то неземными глазами, которые все порывались смотреть вверх˝ [55]. Как выясняется, это был не кто иной, как Александр Блок, искавший дом ее тети (красивой, одинокой девушки, как отмечает он). Он объяснил Д, что заблудился в лабиринте и больше месяца бродил там. С появлением этого персонажа проясняется конечная цель пути героев, и становится более очевидной семантика заглавия рассказа. Оба они, блуждая по лабиринту жизни в поисках выхода, обретают, наконец, то, что искали – истинный Дом, который приходит на смену мотиву бездомья. Лабиринт – это одна из форм проявления дороги в произведении. Причем особенно важным представляется то, что речь идет не просто о дороге, а именно о пути-дороге. Как верно заметил по этому поводу Ю.М.Лотман: ˝Дорога – некоторый тип художественного пространства. ˝Путь˝ - есть реализация или не-реализация ˝дороги˝ [Лотман 1992: 83]. При использовании термина ˝путь-дорога˝ подчеркивается не только их связь, но взаимопроникновение. Только там, где катится клубочек, там дорога сказочному герою. В данном случае, на наш взгляд, можно провести параллель между русским сказочным клубочком, за край нити которого держится герой и нитью Ариадны, восходящей к античному мифу о лабиринте Минотавра. Потеряв путеводную нить, связывающую его с домом (смерть тети), герой обречен на бесконечное блуждание по лабиринту в поисках выхода. И только встреча с девушкой Д (в данном случае Д может быть прочитана как символ Прекрасной Дамы) вновь восстанавливает разорванную связь. Более того, если в доме тети Блок был гостем, то, вероятно, сейчас он останется здесь навсегда. Показательно, что тетя носила кольцо на среднем пальце, но девушка Д одела его именно на безымянный палец правой руки. Таким образом, кольцо в данном случае может восприниматься как завуалированное обручение. В связи с этим, особое значение приобретает и мотив угощения героя. Выше мы уже отмечали принадлежность дома к тридесятому царству. Согласно сказочным традициям, отведав в этом царстве какой-либо пищи, пришелец окончательно остается в этом мире. Так и в рассказе Петрушевской первое, что делает девушка Д, пригласив в дом героя, - предлагает ему поесть. Причем, для создания иллюзии достоверность Петрушевская тесно сплетает чудесное, невероятное с обычным бытовым материалом. Так, гостю приходится есть дешевые консервы в томате, ˝кучку рыбешек ржавого вида˝. Причем делает это он очень благородно: ˝Худая рука держала алюминиевую вилку с неуловимой грацией (…). Из-под рукавов виднелись безукоризненно

218

белые обшлага рубашки˝. Накормив гостя и уложив его спать, Д читает блоковскую ˝Незнакомку˝ и вдруг понимает, что это и есть ее несостоявшаяся судьба. ˝Повеяло тонким запахом духов, на голове плотно сидела легкая большая шляпа, платье лилового шелка шуршало в коленях, затянутое у пояса. Перчатки охватывали руки Д, зеркало отражало ее нежное румяное лицо с большими ореховыми глазами, вьющиеся густые волосы под шляпой, блестящие коричневые брови, тонкие губы˝ [57]. Таким образом, только осознание мира как результата взаимодействия, сотрудничества различных начал, элементов дает героине возможность его адекватного постижения. Недостаточность, ущербность ее жизни восполняется тем, что она видит в зеркале, открывающем ей ее новые возможности. В подобном же ключе может рассматриваться и апелляция к блоковскому творчеству в целом. Обращение к предшествующей культурной традиции дает возможность укрепить зыбкое, иллюзорное осознание реальности современной. Ведь тексты, как говорит Л.Петрушевская,- ˝это опыт чужих ошибок, лазейка в лабиринте, наука дуракам˝ [167]. Таким образом, использование мотивов сказочности позволяет писательнице создать утопическую модель другого мира, противопоставленного бытовому, грубому, циничному миру. В заключении хотелось бы привести слова И.П.Смирнова о том, что ˝во всяком литературном жанре вступают во взаимодействие две картины мира – та, которая изначально отличает этот тип словесного искусства, и та, которая оказывается преобладающей на данном этапе историко-культурного развития˝ [Липовецкий 1992: 68]. Подобно этому в творчестве Петрушевской сказочная, ценностная модель мира переосмысливается и на ее основе надстраивается образ современности. И, как отмечают исследователи, в этом случает сказочность становится жанровой доминантой современной прозы.

Литература

Липовецкий М.Н. Поэтика литературной сказки (1920-1980 гг.) / М.Н.Липовецкий.- Свердловск, 1992. К тексту
Лотман Ю.М. Избранные статьи: В 3 т. / Ю.М.Лотман. - Таллинн, 1992. К тексту
Петрушевская Л.С. Где я была / Л.С.Петрушевская. - Вагриус, 2002. К тексту
219

Главная страница  К оглавлению  Назад  Вперед